Клоун Иван Бултых - Истоки источности и причины причинности

1 1 1 1 1 Рейтинг 4.07 [14 Голоса (ов)]

Клоун Иван Бултых (повесть)


ГЛАВА N + 6
(Истоки источности и причины причинности)

– Дорогая бабушка и дорогой товарищ мой Топилин! Вот смотрите вы на меня и меня судите. И не за тем, чтобы самим сделать выводы и чему-нибудь научиться, а затем, чтобы меня изменить. Сохранить вы меня хотите и улучшить. А того не понимаете, что все это бесполезно. Потому что я в жизни не просто двигаюсь, а бегу перед паровозом, пытаясь спиной его остановить. А вагоны его гружены чугунными отливками. И задерживать меня бессмысленно. Я прошибу любое препятствие. Или расшибусь сам.
– На любой паровоз есть свой стрелочник! – сказала бабушка.
– И зря ты думаешь, что поезд столь неповоротлив, – заметил Топилин. – На нем и направо можно отправиться, и налево. И, между прочим, в обратную сторону. И никого еще не радовало, что машинист – дурачок.
– Во-первых, я и не машинист даже. А во-вторых, я далеко не дурачок.
– Ты у нас, конечно, светоч. Ну, просто маяк разума. Со знаком качества! Ну, да ладно, выкладывай свои выговоры и благодарности.
На очереди был:

ВЫГОВОР
за организацию дебоша при поездке на сбор картофеля.

Как-то получается, что начальство всегда от меня избавиться хочет. Больно много я приношу ему забот. Когда люди требуются на картошку или на склад овощи перебирать, моя фамилия первой называется. А на этих складах или картошке у меня опять приключения.
Тогда я был уже инженером. И вытурили меня на сбор картошки под Можайск сырой осенью.
Подогнали к проходной машины. Смотрю я, что за народ в них садится, и ужасаюсь. Или дети совсем – ученики, или довольно мрачного вида оболтусы. Дети трезвые, а оболтусы успели где-то под забором глотнуть, и в рюкзаках у них что-то звенит.
Время горячее. Каждый хороший работник на счету. Кого мастер отправит в подшефное село? Или учеников-малолеток, или разгильдяев-прогульщиков. Из инженеров никого. Только я да Майка Гаврилова из лаборатории гироскопов. Я у Майки спрашиваю:
– Ты чего это собралась? Видишь, какая здесь публика?
Она в ответ:
– Вижу. Когда мы в институте на картошку ездили, очень весело было. И здесь, думала, будет так же. Хотела от завода отдохнуть. Да, видно, не наотдыхаешься.
Приехали. Поселили нас в школе. Спросили:
– Кто умеет варить? Вышел один дядя мрачный.
– Я кухарничал.
Отвели его на кухню, показали, где котлы, где дрова. Но продуктов не дали.
– Завтра дадим, к обеду. Мы ваше начальство предупреждали, чтобы на первый день еду брали с собой. Сначала сами кормитесь, а уж потом за наш счет поправляться будете.
Пошли мы с Майкой грибы собирать… Возвращаемся к школе, а там дым коромыслом – в спортзале драка идет. Два здоровенных парня повара ухайдакивают. Оба пьяные, и дело у них не очень ладится. Один парень в тельняшке, а другой в гимнастерке на босу грудь в сапогах. А повар просто в трусах до колен. И лавки у них в ход идут, и ведра, и мотает их по матрасам от стенки к стенке. И окно они лавкой выколотили.
А вокруг по углам стоят юнцы, как на физкультуре, и смотрят. Кто с испугом, кто с недоумением. Оказалось, повар у этих двоих пол-литру украл из сапога. А это для них святое.
Гляжу, тот, который в гимнастерке, лопату схватил – и на повара. Сейчас у бедного последние мозги вышибут. Я с ходу кинулся, схватил могильщика поперек спины и бросил на матрас.
Он аж ошалел от удивления! Встал на ноги и на меня. Полутолкнул-полутреснул. Я от него шаром бильярдным лечу через класс. Делаю вид, что меня такой богатырь швырнул, хоть стенку прошибай! А сам в матросика как врежусь! И рухнули мы с ним. Только я понарошку, а он, бедняга, по-настоящему.
Удачно вышло. И матросика уложил, и гимнастерочник счастлив. Вот, мол, как я их, гадов, разбрасываю! А это важно, чтобы он в драке доволен был. Чтобы в нем злость зверская не пробудилась. Иначе конец.
Но тут повар в трусах тоже ко мне направляется с кулаками. Сообразил, что я теперь враг как бы общий. И матросик оклемался. Того гляди убьют.
Слава Богу, пьяные. Руками они машут, пролетают мимо с грохотом. А я тихо-тихо так к двери. И в коридор.
Настроение неприятное. Погулял с час, полтора. Что делать? Хоть вешайся. До станции двадцать километров. И что в городе скажешь? Жаловаться, что ли, на ребят? Так не вмешивался бы. Тоже мне – дружинник. Они тебя не трогали. Может, они каждый вечер так развлекаются. Заместо домино.
Делать нечего. Иду снова в класс. Но сам ноги держу в обратную сторону. Сердце где-то в кишках запуталось. Тут ко мне направляются двое. Один – матросик в тельняшке. Второй – парень, которого я раньше не видел. Что-то есть в нем спокойное, располагающее. Чем-то он диван или шкаф напоминает.
– Ты что, – спрашивает, – бить его хотел или разнимать? – и показывает на матросика.
Хотел я сострить, что бить. Хобби у меня такое: как увижу матросика – сразу набрасываюсь и по морде! Но дело под вечер, не до шуток.
– Разнимать, – говорю.
– Тогда так. Или ты простишь Степу, или дашь ему по морде.
– Я ни прощать не хочу, ни по морде давать.
– Тогда я сам ему въеду.
А Степа на него почтительно так посматривает и даже физиономию наполовину подставил. Лицо у него красивое, кудрявое, только очень неумное.
– Давайте завтра поговорим. Но парень на меня давит:
– Такие дела на завтра не откладываются. Или извини его, или бей.
Видно, пока меня не было, власть переменилась и шкаф-диван атаманом стал. Вокруг народ собирается. Получается как-то странно. Мне, вроде, навстречу идут, условия создают, морду подставляют, а я кочевряжусь, против коллектива выпендриваюсь.
– Хорошо. Считайте, что я его извинил. А завтра все равно поговорим.
На этом все легли спать. А утром поваром назначили меня. Вернее, попросили быть. И я согласился.

ГЛАВА N + 7
(Антиалкогольная – продолжение картофельной)

И вот как-то дело наладилось. Дали мне двух помощниц самых слабеньких, в поле бесполезных, и мы стали столовую в порядок приводить.
Все вымыли, вычистили. Столы протерли. На них полевые цветы в стаканах поставили.
На первый раз я в котел двойную порцию мяса положил. Целый чан какао приготовил и хлеба с маслом на столы выставил из расчета – ешь сколько хочешь.
Я знал, что люди голодные, как заключенные, придут.
И верно. Впервые за все время они наелись. И на меня стали с благодарностью смотреть.
Дальше совсем нормально стало.
Погода плохая. В школе холодно и сыро. А у меня на кухне тепло и чисто. И девчонки по вечерам ко мне потянулись во флигель. На уют и чистоту. Садятся на скамеечки, греются. Истории рассказывают.
Я, разумеется, бесплатно сидеть не даю. Мне одному трудно. Давайте помогайте картошку чистить. Вот они и работают. А за ними ребята потянулись. Кавалеры. Я их тоже запрягаю.
– Эй, ребята, – говорю. – Выделите парочку из пятерых – дрова позарез нужны.
Они скрипят, но парочки выделяют. Но больше всех я Степу уедал:
– А, моряк пришел! Степа, будь другом, помоги котел вычистить. Вас на флоте учили железки драить!
Он меня тихо ненавидел. И кухню обходил стороной.
Но зато в столовой у меня идеал. Клеенки блестят, и ромашки на столах. Еда вкусная. И всегда кофе и какао есть и хлеб свежий с маслом, для особо голодных. Так что вся публика ко мне сильно расположилась. Я даже хулиганить начал. Однажды говорю:
– Хотите, лекцию проведу с вами антиалкогольную? С демонстрацией?!
Дело в том, что выпивка у ребят не переводилась. Наберут они пару лишних мешков картошки и в город на грузовике. А там быстро мешки ликвидируют по схеме товар-деньги-товар. По этой марксистской схеме у них за один мешок две поллитры выходило.
Вот поэтому я однажды и говорю:
– Хотите, лекцию с вами проведу антиалкогольную? С демонстрацией? Я вам будут рассказывать, а желающий – пить.
Народ заинтересовался. Тем более – воскресенье, день отдыха, в поле идти не надо.
Выбрали мы свободный класс. Девушки и парни за партами расселись.
Бутылка водки у меня была припасена. И лекцию я продумал. Одного я боялся: выйдет атаман-шкаф, тот самый, который меня Степиной мордой угощал, или кто из его помощников – все, конец лекции с демонстрацией. Они и две бутылки выпьют на глазах у зрителей без особого вреда для организма. Только разрумянятся и есть захотят. И лекция не о вреде, а о пользе алкоголя получится.
Но тут я правильно все рассчитал. Никто из них даже за выпивку не захотел шутом становиться. А Степа-морячок клюнул. Давай – демонстрируй меня. Чихали мы на всяких пижонов.
Что же, о'кей. Я и начал.
– Нет, лично я не против выпивки. И сам люблю выпить, с удовольствием. Но штука она больно коварная. Сначала человек ею распоряжается, а потом она начинает им командовать. Возьмем, к примеру, Степу. И высокий он, и красивый. И остроумия не занимать. И, наверное, не одна девочка по нем сохнет. Разве не так?
– Так, так. Ты давай наливай. Начинай демонстрацию.
Налил я ему немного. Он хватанул.
– Хорошо пошла? – кричат из зала.
– Что надо. Эй, лектор, огурчиков нет?
– Нет, – говорю. – Я лекцию про выпивку читаю, а не про закуску. Итак, первые сто грамм действуют благотворно. Сосуды расширяются, человек румянится, настроение улучшается. Я бы даже сказал, что сто грамм – полезная штука. Особенно когда собрались малознакомые люди по важному делу и им надо контакт установить. Что, Степа, правильно я говорю?
– Правильно. Да больно много. Давай наливай еще.
– Не спеши, Степа. У нас же лекция, а не выпивка в подворотне.
– А что подворотня? – кричат опять из зала. – В подворотню люди не от радости идут! В кафе с рублем не пойдешь. А пивные позакрывали.
– В деревне и то лучше. Какая-нибудь бабка самогон гонит. У нее и выпивка, и закуска есть. И разговаривать можно хоть весь вечер.
Тут мой демонстрируемый окончательно расстроился:
– Чего я тут сижу? Давай наливай, душа просит.
Пришлось налить.
– Ну, как? – закричали из зала. – Захорошело?
– Стакан не проглоти!
– Оставь малость!
– Фиг вам, – говорит Степа. – Выходили бы, когда вас звали. Ну, давай, лектор, валяй дальше.
Я продолжаю:
– Сейчас Степа сказал золотые слова – душа просит. Точнее бы сказать, организм. И чем дальше, тем сильнее он просить начинает. И все сложнее с ним справиться. Все это мы сегодня увидим. Если, конечно, Степа от демонстрации не откажется. Серьезно, ты намерен работать?
– До победного конца! Из зала кричат:
– А утром продолжение будет? Про опохмелку?
– Нет, – говорю. – У нас лекция про алкоголь, а не про алкоголизм.Клоун Иван Бултых бокс
– Несправедливо! – кричат дружки. – Человек ведь завтра мучиться будет!!!
Девчонки кричат:
– Пусть мучается. Для науки. Один раз можно!
– Какой там один! Он каждый день пьяный! При нем можно целый институт держать антиалкогольный!
Но мужики несогласные:
– Слышь, лектор! Ты не все давай. Сто грамм оставь на утро!
Смотрю, моя лекция не туда пошла. Аудитория больше Степе сочувствует, чем мне. Хоть совсем закрывай эту антиводочную пропаганду. И никак моя беседа с опохмелки стронуться не может.
– Эй, – кричу, – когда вы тут сами гуляете, не больно-то вы про завтра думаете. А тут вдруг забеспокоились!
– Потому что обычно мы просто пьем. А здесь по науке. А по науке опохмеляться обязательно. Чтобы сердце не остановилось.
Я постарался разговор в другую сторону повернуть:
– Согласен. Может, действительно пьянство у нас как-то не так поставлено. (Спасибо Розову – главному говорильщику.) Не так организовано, как бесплатное лечение, например. То есть, не продумано. Может, нужно в городе позволить пенсионерам в подвалах пиво продавать и сосиски, как в Болгарии. Чтобы люди не в подворотне собирались побеседовать, а в кафе.
– А что? Давно пора. И от пенсионеров польза будет.
– А в домино там можно будет играть?
– Конечно.
– А в карты?
– Не знаю. Это же только предложение мое.
– А не знаешь, и говорить нечего, – вставляет Степа. – Наливай.
– Наливаю. Но сейчас речь не о том. Не о будущем. А о том, что у нас, заводских, ни одно собрание без выпивки не обходится. А ведь есть такие компании, где и без пьянства интересно. Я два раза попадал. Спор у них за столом такой стоял, что не до водки! Это аспиранты были, кибернетики.
– Ага… Понятно… У них денег нету…
– Вот они и спорят…
– Где деньги достать…
– Чтобы выпить. Тут Степа заговорил:
– Ты что, забыл? Давай наливай.
– Подожди, Степа, лекция только началась. Не опережай события.
– Да плевал я на твою лекцию! Нечего из меня мартышку делать! Наливай, твою мать!
Я к зрителям:
– Мне срочно ассистент нужен из желающих. Одному мне со Степой не справиться. Кто хочет?
Никто не хотел. И какая-то тревожность повисла в воздухе. Тут меня злость стала одолевать. В этих ситуациях ни за что не надо поддаваться событиям. Как только почуют, что ты в растерянности, начнут на тебя давить со страшной силой. Не зря американцы в инструкции по борьбе с наркоманами рекомендуют ночным прохожим: «Никогда не идите боязливо. Не имейте вид жертвы. А то вы можете действительно ею стать. Пусть боятся вас».
– Подожди, – говорю, – Степочка. Ты нам нервы тянул, и не раз. Теперь мы тебе потянем, раз вызвался в демонстрации участвовать, работай. Отрабатывай выпивку. А просто наклюкаться без меня можешь. Продолжаем лекцию… После большой дозы выпитого у человека замедляется реакция, появляются или благодушие, или повышенная агрессивность. Вот как сейчас у Степы. Язык у него заплетается. Ну-ка, Степа, попробуй сказать больше пятнадцати слов подряд.
– Да он и не знает столько!
– Сказали тоже! Он и двадцать знает.
– Матерных.
– Только связать не может.
– А пусть он стихотворение прочтет.
– Прочтешь, Степа?
– Отчего не прочитать. Есть такое стихотворение:
Вышли звери из трамвая,
Глядь, на улице пивная.
Огонек в пивной горит
И зверей туда манит.
Вот зашли, заняли столик.
Самый главный алкоголик -
Престарелый лев морской -
Говорит друзьям с тоской:
«Как напьюсь, всегда тоскую».
Лев в ответ: «Катись ты к…
Дальше читать?
Здесь не время тосковать!
Веселись, е-ена мать».
Дальше читать?
– Нет, не надо. Ты что-нибудь безматерное прочти.
Кажется, весы стали в мою сторону склоняться.
– Ну что, Степа, прочтешь ты что-нибудь для науки?
– Для науки, – говорит он зло, – я хотел бы кому-нибудь что-нибудь начистить. И начищу.
Видит Бог, не хотел я этого делать. Но пришлось. Налил я ему сто грамм и говорю:
– Агрессивность у подопытного Степы возросла. Соображаемость уменьшилась. Он просто рвется в бой. Угрожает представителям науки. Поэтому я предлагаю всем перейти в спортивный зал.
Там, по договоренности с учителем физкультуры, маты были на пол брошены и боксерские перчатки висели на гвоздике.
Как люди никогда не забывают окопы и атаки, так и я, наверное, никогда не забуду этот низкий деревенский, выкрашенный синим спортивный зал.
Все мои слушатели втянулись туда змеей и встали по стенкам.
– Итак, – сказал я, обращаясь к аудитории, – заключительная часть лекции – три раунда по три минуты: демонстрация агрессивности подопытного и потери координации. Между прочим, я не так уж и рвусь в бой. Если будут желающие заменить меня, милости прошу.
– И не вздумайте, – сказал им Степа. Желающих не было. Все ждали, что будет. Я протянул Степе перчатки.
– Ну, кто в боксе понимает? Вышло несколько учеников.
– Ты будешь его секундантом. А ты будешь моим. А судьей у нас будет Иван.
Мы надели перчатки. От Степы так и веяло ненавистью. Ножик бы ему, ножичек или цепь велосипедную.
«Ну, гад! Держись!» – это он так на меня смотрел.
Кроме Ивана, я на всякий случай устроил еще трех судей за столом. В том числе Майку Гаврилову. И поехало.
В первую же секунду собрался Степа и вмазал мне, чуть щеку не оторвал. Жилистый парень. И пьет, и курит уж сколько лет, а силы в нем на двоих десятиклассников хватит. И злобы в нем сколько хочешь, и подлости! Вот он – краса подворотни, гордость глухого переулка в разрезе и во всех проекциях.
Я пока в драку не лез. Все отбивался и уходил. Да только трудно это. Он, собака, чувствует, что я его не бью, и все нахальнее идет. Все наглее. И все труднее мне себя на грани игры удержать. Потому что он уже и локтем норовит ударить, и коленкой при случае. И вообще звереет. Сейчас кусаться начнет.
В перерыве я слышу, Степе что-то нашептывают. А он еле вздохнуть может. Вот-вот захлебнется от отсутствия воздуха. И специально для него перерыв затягивают. Пора кончать.
И точно. Отдохнул морячок и снова зверем на меня кинулся. И опять коленкой норовит ударить и головой по лицу. Пару раз я от него даже влетел в зрителей. Впрочем, может, это нарочно.
Потом я спокойно прицелился и в нужный момент выпад ему навстречу сделал. Когда он на меня бросился. То есть оба мы со всех своих молодых сил бедного Степу треснули. И лег мой демонстрируемый. А что ему оставалось делать? Чудес не бывает. Против науки бессилен даже самый горячий энтузиазм.
Тут и солнце зашло за тучи, и темно и мрачно стало в синем сельском спортивном зале…
Через час я вещи сложил – и на станцию. Понял я, что мои отношения со Степой добром не кончатся.
И верно, как мне рассказала потом Майка Гаврилова, он в этот вечер изрядный дебош учинил. С дракой, с битьем оконных переплетов и другими драматическими моментами.
А еще через несколько дней я выговор получил и лишение премии за самовольный отъезд.
Стали профкомовцы Степин дебош разбирать и выяснили, что это я его подпоил. А сам он никогда в жизни про водку не слыхивал. Так, догадывался, что она есть и что компрессы из нее делают. А чтобы в рот – ни-ни! Ох, не люблю я этих матросиков.