Красная рука, черная простыня, зеленые пальцы - продолжение

1 1 1 1 1 Рейтинг 4.92 [25 Голоса (ов)]

Красная рука, черная простыня, зеленые пальцы (повесть)


Следующим зданием на улице была почта. В ней – междугородка. В между городке написаны коды всех мелких городов соседних областей. В том числе код города Покровска.
Но сначала Рахманин позвонил Матвеенко.
– Как дела, Анатолий Петрович? Все живы?
– Все. Никто не скисал, ничто не скисало. А как у тебя дела?
– Я тоже пока еще не скис. Но на грани.
– Смотри не скисай там,попросил Матвеенко.А то практику не зачту.
– Бог зачтет, Анатолий Петрович. Посмотрите, нет ли там в моих отчетах телефона комиссионки Покровска.
– Как нет, есть, конечно. Сейчас я тебе его скажу. А зачем тебе?
– Хочу одну деталь уточнить.
– Давай, студент, уточняй и возвращайся. Без тебя здесь скучно стало. Никаких новостей.
– Зато здесь у меня никакой скуки,ответил Рахманин.Одни новости.
Рахманин сразу позвонил в Покровск:
– Здравствуйте, Светлана Ильинична. Не пугайтесь, это из милиции. Я Рахманин, я у вас был.
– Ничего себе не пугайтесь,сказала директриса.Я милиции-то больше всего и боюсь.
– Больше всего? Больше пианино фирмы «Блютнер» с Белыми Перчатками?
– Нет, этих Перчаток я все-таки больше опасаюсь.
– Ага, вспомнили. Так вот, скажите мне, что эти Перчатки по ночам играли? Какую музыку?
– Я говорила вам: какую-то черную.
– Что значит черную?переспросил Рахманин.
– Бог его знает. Только уборщица сказала, что черные лучи шли во все стороны. А потом эти Перчатки выскочили и отлупили ее как следует.
– Как отлупили, как в боксе?
– Нет. Они просто столкнули ее с лестницы. Она так и упала вниз до утра.
– Спасибо, Светлана Ильинична. А Красная Рука у вас больше не появлялась?
– Слава богу, не было.
– До свидания.
– Всего хорошего.
Какие-то странные мысли зашевелились в мозгу у Рахманина. Ему показалось, он понял, что эти фантомы-призраки-сгустки инородной материи не очень охотно контактируют с людьми. И вовсе не хотят их доставать.
Вроде бы ему ясно сказали, что эти Перчатки избили уборщицу. Ее даже с лестницы сбросили до утра. А он вдруг делает вывод, совершенно противоположный.
«Я почти твердо уверен в этом,думал Рахманин.Но почему?» У Рахманина была одна черта, именно она привела его в юристы. Иногда он заранее твердо знал, как будут развиваться события. Он не мог объяснить, почему он это знает, но почти всегда оказывался прав.
Сейчас он попробовал понять, откуда взялось его решение, что эти монстры не хотят, а может быть, просто не могут обижать людей. Он представил себе картину: ночь, пустое здание, странные Белые Перчатки играют на пианино. Белые – значит, любят чистоту. Играют не на бильярде, не в домино, не в карты, а на пианино. Чтобы играть на пианино, даже черными лучами, учиться надо.
Играют эти интеллигентные Перчатки, а тут сторожиха тетя Поля или там тетя Клуша подходит и, скрипя всеми досками старого дома, в замочную скважину подглядывает. Неизвестно еще, что эта тетя выкинет, а вдруг милицию позовет с пистолетами.
Другие Перчатки могли тетю Полю запросто придушить, бутылкой по голове стукнуть и слинять. А эти всего-навсего ее с лестницы спустили. И еще эта тетя Параскева и дальше по ночам работала. Правда, без пол-литры не соглашалась. Но с пол-литрой-то запросто. Не иначе как она с этими Перчатками помирилась, а то и подружилась вовсе. Сидела себе и балдела, музыку слушала. Торчала то есть. Вот бы с Параскевой поговорить.
Но дальше события развивались так, что стало не до Параскевы. Как только Рахманин вышел на улицу, он едва не врезался в Черную Простыню, спокойно двигавшуюся по тротуару, как пиратский парус.
Слава богу, что у него была профессиональная реакция. Он не остановился, не отпрыгнул в сторону, а, наоборот, попер на Простыню, как извозчик на буфет, будто он ее не видел.
Ни в коем случае нельзя было подавать вида, что он ее видит. Тогда бы она поняла, что замечена им, и неизвестно, что бы она после этого предприняла.
Простыня проскользнула мимо его лица, как молочная пенка при наливании молока в чашку, как тень от ветки дерева, не оставив ни малейшего ощущения прикосновения, и пофланировала дальше по улице.
Рахманин пошел за ней. Она двигалась в том же направлении, что Глаз и Кобра. Двигалась не спеша, обходя, обтекая прохожих, иногда на сотую долю секунды задерживаясь у больших витринных стекол.
Странно, она была черная, но солнечные лучи проходили сквозь нее свободно, тени она не отбрасывала.
Дальше Простыня резко повернула в глуховатый переулок налево, и, если бы Рахманин последовал за ней, сразу бы стало ясно, что он за ней следит.
Поэтому Рахманин прошел перекресток, чтобы купить сигарет и жвачки в газетном киоске.
Потом он долго курил в глуховатом переулке, сидя на поваленном дереве, и ждал. Он был уверен, что кто-либо из этой цветной организации опять проследует в ту же сторону.
И точно, по переулку шла девушка… Нет, Стеклянная Кукла в человеческий рост. Не шла, а парила над асфальтом, словно ее несло воздушным течением. Проплывая мимо Рахманина, она все время поворачивалась к нему лицом. И в конце концов вышло так, что дальше она уже плыла спиной вперед. Но Рахманин даже четвертью глаза не повел в ее сторону. Мало ли, кого только не заносит порой в наши русские музейные города.
Пройдя следом за Куклой метров пятьсот по переулку, Рахманин снова остановился покурить. Дальше его повели огромные Зеленые Пальцы, летевшие вместе, как спаянные, но не связанные большой зеленой ладонью.
Они вплотную подвели Рахманина к красному фабричному зданию дореволюционной постройки. Скорее всего это был гвоздевой или замковый завод или молотковая фабрика. Он весь был обнесен старым кривоногим забором со старой кривоногой колючей проволокой.
Пальцы залетели за спину здания и скрылись где-то в высоких пыльных кустах в середине того же кривоногого забора.
Забор был обложен глухой крапивой и репьем. В одном месте через крапиву шла твердая, вся перекрученная тропинка. Рахманин пошел по ней и сразу оказался у роскошной полутораметровой дыры в заборе.
Дальше он увидел глухую огромную стену с одной-единственной полузаваленной дверью. Наверное, это был вход в котельную. Тяжелая железная дверь была прикрыта до половины кустами пустырника.
Рахманин не собирался туда заглядывать. Но вдруг услышал шум позади себя на тропе. Шла группа людей.
«А если это не молотковый завод, а секретный почтовый ящик? – подумал Рахманин.А если здесь производят не кувалды, а штыки для армии? Меня же арестуют к чертовой матери и сдадут в милицию».
Он шагнул к двери в подвал и, почти прижавшись к стене, стал опускаться по лестнице вниз. Получилось так, что последней в подвале оказалась его голова.
Когда он чуть-чуть привык к подвальному полумраку, его охватил ужас. Подвал напоминал слегка подсвеченный аквариум, в котором плавали… УЖАС… КАРАУЛ… И надо было бы бежать оттуда… к чертовой матери, без оглядки… А Рахманин почему-то сделал наоборот. Он деловито пошел вдоль трубы по стене, осматривая и шатая заржавленные вентили.
А все фигуры в подвале, наоборот, вдруг замерли. И Стеклянная Кукла, и Девушка с Красным Пятном, и Большая Обезьяна с Бритвой, и Черная Простыня, и Желтый Глаз, и Пятиметровая Кобра, и многие, многие другие.
Дойдя до старого угольного котла, который не работал уже больше тысячи лет, Рахманин деловито бросил туда несколько лопат угля и пошел к выходу. На всякий случай взяв лопату с собой. У самого выхода он случайно ткнулся головой в какого-то не успевшего обскользнуть его монстра и почувствовал упругое и твердое сопротивление.
Монстр, очевидно, задержался на пути Виктора не случайно, не случайно затвердел на тысячную долю секунды, он что-то хотел то ли узнать, то ли показать Рахманину. И Рахманин понял, что есть очень большая сила в этом бредовом сгустке материи.
Но сделал вид, что ничего не понял. Он брезгливо замахал руками, как человек, в лесу случайно налетевший на большое полотно паутины, что-то пробурчал сердитое типа:
– Запустили помещение! Вас бы самих сюда, черти! – И, снова присев и упершись носом в дверь, выскользнул из подвала. На свет божий.
Путь за колючую проволоку был открыт. И Рахманин с облегчением пулей вылетел с территории фабрики, как сельский мужик, случайно забежавший в дамский туалет на вокзале.
С волосами, стоявшими дыбом, шагал он на улицу дяди Мирона, а над ним в двадцати метрах над землей, чуть-чуть сзади летела Черная Простыня.
Она была над ним, пока он стоял в винном отделе, пока покупал хлеб, пока ехал в автобусе на вокзал за билетом. И никто во всем городе, кроме Рахманина, ее не видел. А он делал буквально все, чтобы ее совсем не замечать.
Рахманин понял, что он на крючке. Что он «под колпаком», а вернее, «под простыней» у всей этой относительно честной компании, и что вечером надо ждать гостей.
И опять что-то подсказывало Рахманину, что это не смертельно опасно.
Рахманин все время прокручивал в голове картину, которую сфотографировала его подкорка в подвале. Что это было? Бал привидений? Сговор чудовищ? Музей призраков или его собственный бред?
А может быть, это был коллективный поход в театр? Или исполнялся какой-то особый концерт для Белых Перчаток с оркестром? В самом конце зала он заметил что-то похожее на сцену в сельском клубе, какой-то помост. И на нем, кажется, извивалась и текла лента Мебиуса.
И, кажется, с нее стекала в зал какая-то информация. В ленте определенно была какая-то масса. Весь зал замер мгновенно с появлением Рахманина, а лента еще две или три секунды двигалась, меняя цвет.
«Интересно,думал Рахманин,почему я стал их замечать? И, самое странное, почему я почти перестал их бояться?» И тут он вздрогнул. Прямо перед ним на первом сиденье автобуса сидел зеленый контур человека. Когда у людей от резкой перемены позы идут круги перед глазами, иногда они бывают такого непрозрачно-зеленого цвета.
У человека, за которым следят агенты ЦРУ, или КГБ, или другой государственной разведки, порой возникает желание подойти к агенту и сказать:
«Здравствуйте, я – Петров. Давайте познакомимся».
Рахманину тоже захотелось подойти к контуру и сказать что-либо подобное:
– Здравствуйте. Ну, как дела, все зеленеем?
Но никто к агентам ЦРУ почему-то не подходит и ни о чем их никогда не спрашивает. Не стал этого делать и Рахманин. А на остановке он молча прошел через Зеленого Человека, как проходят люди через луч света в темном царстве или в автоматах метро.

ЛИЧНОЕ ЗНАКОМСТВО

– Дядя Мирон,спросил Рахманин у хозяина за обедом,у тебя нервы крепкие?
– Нет,ответил дядя Мирон.У меня нервы никуда.
– А с виду ты такой спокойный.
– Это с виду. Я, как чего нервное вспомню, целую ночь потом не сплю.
В печке гудел огонь, начинались сумерки. Рахманин и дядя Мирон неспешливо ели за обеденным столом в комнате…
И вот началось.
Вдруг Рахманин увидел в окне большой Зеленый Череп размером с двухпудовую картофелину. Череп подлетел вплотную к стеклу, заглянул глазницами в комнату, покачал головой и резко взмыл в высоту. Рахманин понял – сейчас!..
– Дядя Мирон, выпей еще стопку.
– А ты чего же не пьешь?
– Я же непьющий.
– Хорошо это,согласился дядя Мирон.Сколько я через нее бед в жизни получил и несправедливостей… А уж денег потратил! Вот сейчас не надо бы пить – утром плохо будет. Так ведь тянет. Выпить-то хотца.
Дядя Мирон выпил.
За окном появилась Черная Рука. В этот раз она не просто летала в горизонтальном положении, она пыталась пальцами открыть форточку. У нее это не получилось. Она улетела вверх.
Несмотря на самоуспокоения, Рахманину становилось жутковато. Он втянул голову в плечи.
– Что-то холодно, дядя Мирон.Он намотал на шею шарф.
– Чего там холодно, жарко!
…Прошла минута… Еще одна…
Дверца печки отворилась, и из нее в комнату влетела уже не Черная – Красная Рука. Она была раскаленной.
Теперь ее заметил и дядя Мирон.
– Э-э-э! – Он захлебнулся словами. Он показал Рахманину жестом то, что Виктор давно уже видел. Как ни странно, Рахманин подумал про себя в эту секунду: «Хорошо, что у меня шарф не синтетика».
Рука медленно, светясь, стала облетать комнату. Казалось, что она чего-то ищет. Она все ближе подлетала к Рахманину, и в этот раз он не мог делать вид, что ее не замечает. Мало того, что она светилась сама, она еще освещала своим светом комнату.
Рахманин сидел и в ужасе понимал, что приходит конец. Он уже решил нагнуться и схватить кочергу для самообороны. Хотя было абсолютно ясно: его битва обречена на поражение.
И тут он заметил, что рука, пролетая над столом, даже ни капельки не обуглила лежащую на нем газету.
«Да она не такая уж раскаленная!» Когда рука приблизилась к его лицу, Рахманин закрыл глаза и замер.
Он почувствовал шевеление воздуха у лица, сквозь закрытые веки увидел свет, но ожидаемого жара не было, как не было и прикосновения пальцев к шее.
Рахманин слышал, как прохрипел что-то дядя Мирон, и стукнула дверца печки. Потом все стихло. Он открыл глаза. В комнате все было по-прежнему. Никаких следов пожара или огня. Со стула почти до пола свисал дядя Мирон. Он был без сознания.
Рахманин кинулся к нему, стал приводить его в чувство. Дядя Мирон стонал и долго не мог ничего осознать. На горле у него были видны явные следы ожогов.
Рахманин вызвал «неотложку» по телефону. А сам решил уходить. Не хватало ему только давать объяснения врачам о Красной Руке и о Черепе за окном.
– Дядя Мирон, как ты себя чувствуешь?
– Ничего. Жив пока.
– Горло не болит?
– Вроде нет. Как бы отпустило.
Руки у него тряслись, по щекам текли слезы.
– Дядя Мирон, есть у тебя родственники в городе?
– Есть. Племянник Володя с женой.
– Могут они за тобой поухаживать?
– Могут, чего с ними сделается. Особенно Володя. Он меня любит шибко. И гостить у меня любит. Они с женой неладно живут.
Телефон у племянника был только рабочий, но жил он недалеко. Рахманин решил к нему зайти по дороге на вокзал.
– До свиданья, дядя Мирон. Не рассказывай особо о том, что мы с тобой здесь видели.Красная рука, черная простыня, зеленые пальцы
– А чего мы здесь видели? – сказал старик.Ничего и не видели.Но одной рукой он все-таки прикрывал горло, а другой пытался закрыть дверцу печки на задвижку.
– Спасибо тебе за все. Если что будет не так, звони. Мы к тебе с Виктором сразу на машине приедем. Жалко, что Александры Серафимовны уже нет.
– Жалко,согласился дядя Мирон.Она тебя шибко любила. Все говорила: «Что-то москвич долго не едет».
Виктор взял свой чемоданчик-портфель, взял из кучи перед печкой старый журнал «Человек и закон» и вышел.
В небе за ним никто не следовал.
До отхода поезда было два часа. Город погружался в темноту.
Виктор быстро нашел дом племянника. Передал Володе, что дядя Мирон заболел, и пошел на почту.
Он упаковал журнал «Человек и закон» в плотную бумагу, вложил туда герб-знак-символ и отправил в Москву, на свою фамилию до востребования.
Он хотел узнать секрет своего монстровидения. Если это герб притягивает к нему чудовищ, пусть он останется до лучших времен на Московском почтамте. А если дело не в нем, Рахманин всегда сможет его получить и будет держать дома как ценную реликвию.
История заканчивалась. По крайней мере заканчивался первый раунд.
Последний подарок преподнес Рахманину железнодорожник, с которым они ехали в первом вагоне. Они долго беседовали о газетах, о событиях. И Рахманин, как всегда, свел разговор к невероятным историямрассказал о Красном Пятне в Покровске.
Тогда железнодорожник под секретом поведал Рахманину свою историю.
– Мы однажды ехали по Ярославской ветке. Все как положено. Вдруг напарник показывает мне, на лобовом стекле какая-то пленка появилась. Будто капля нефти попала и все растекается. Она все больше и больше проявлялась, и разные цвета проступали.
– Как в цветном телевизоре.
– Похоже. Стали черные цвета выступать и другие. В общем, получился такой плакат – лицо женщины и руки вперед. Мол, стойте! Женщина просто молит. Мы с напарником стали тормозить. Сильнее и сильнее.
– И что же получилось?
– Получилось, что мы правильно сделали. Смотрим, дети по путям идут. Мы загудели что было сил. Они испугались и с рельсов спрыгнули. Перед самыми колесами. Мы снова ход набрали, смотрим, а женщины на стекле нет.

АНТРАКТ ЛЕТ НА ВОСЕМЬ

Матвеенко сам приехал к Рахманину.
– Давай рассказывай.
Рахманин рассказал ему все, начиная с дома-призрака в Торжке и кончая женщиной на стекле и Зеленым Человеком в автобусе.
– Я понял: никого они не убивали. Их жертвы умирали сами от страха.
– Я тоже так решил,сказал Матвеенко.И очень за тебя боялся. Только на то и надеялся, что ты не из пугливых. Редко я встречал таких выдержанных людей.
– Я и был на грани. Нервы обострились до безумия.
– Но почему Рука дядю Мирона обожгла?
– Не обжигала она его,возразил Рахманин.Тут дело вот в чем. Я когда-то читал, что у многих людей невероятная сила воображения. В средние века пытали одного человека. Он был привязан к столу. Палач показал ему раскаленный железный прут, а к ноге приложил другой, совершенно холодный. Так вот от прикосновения вздулся волдырь, как при ожоге.
– Я читал об этом,сказал Матвеенко.
– Так и дядя Мирон. Он был уверен, что Рука раскалена. И что пальцы раскалены. Вот и проступили у него пальцы ожогом. А у меня ничего нет.Он распахнул рубашку на груди.А видеть эти сгустки материи я начал от невероятной взвинченности. Нервы были напряжены до предела… А может, этот герб имеет какую-то силу. А может, то и это. В общем, если захочешь, все замечать начнешь.
– Или с ума сойдешь,добавил Матвеенко.
– Верно,согласился Рахманин.Так что я решил в этот мир больше пока не заглядывать. Может быть, лет через восемь – десять. А эту штуку,он показал Матвеенко квитанцию на герб-символ,я положу в сейф, пусть полежит пока.
– Приходи ко мне работать после вуза. А?попросил капитан Анатолий Петрович.
– Может быть. Скорее всего,ответил Рахманин.
Все. Надо было расставаться.
Когда они подошли к остановке трамвая, Матвеенко спросил, забираясь в вагон:
– Слушай, а Зеленый Человек, которого ты иногда видишь, он с тросточкой или нет?


- КОНЕЦ -

Повесть: Успенский Э. Иллюстрации: Остров С.