Купленный сон

1 1 1 1 1 Рейтинг 4.21 [14 Голоса (ов)]

Купленный сон (казахская сказка)


Купленный сон Рос Сарсембай сиротой. Не было у него ни отца, ни матери. Плохо ему жилось. Нанялся он к баю овец пасти. Посулил ему бай за работу отдать по осени хромую овцу. И тому был рад пастушок. Пас он отару, ел байские объедки, ждал осени.
«Придёт осень, — думает, — получу хромую овцу, узнаю тогда и я, какой вкус у мяса…»
Как-то раз перегонял Сарсембай овец на новое пастбище. Вдруг выскочил из-за куста волк и говорит:
— Дай барана! Не дашь одного — задеру десять.
— Как я могу отдать тебе барана, волк? Ведь отара не моя. Бай убьёт меня за убыток.
Задумался волк, а подумав, говорит:
— Очень проголодался я. Иди к баю, проси для меня барана.
Пошёл Сарсембай к хозяину, рассказал обо всём. Бай рассудил так: десять больше одного; один баран дешевле десятка. Говорит он пастуху:
— Пусть возьмёт себе волк барана. Только без выбора. Завяжи ему глаза платком. Какого ухватит, тот и его.
Так и сделал Сарсембай, как приказал хозяин.
Кинулся волк с завязанными глазами в середину отары и перегрыз горло овце. Есть пословица: «Палка, брошенная в степь, угодит в лоб несчастному». Случилось так, что задрал волк как раз ту хромую овцу, которую пообещал хозяин Сарсембаю. Горько заплакал Сарсембай. Волку стало жалко его.
— Нечего делать, пастух, — говорит он. — Видно, доля твоя такая. Оставлю я тебе шкуру овцы. Может, продашь её кому-нибудь с выгодой.
Поднял с земли Сарсембай овечью шкуру, перекинул её через плечо и погнал отару дальше.
Навстречу бай на рыжем иноходце. Приподнявшись на стременах, стал он считать овец и баранов. Видит — вся отара цела, нет лишь хромой овцы Сарсембая. А тут и Сарсембай показался. Идёт за отарой — в руке пастушья палка, на плече овечья шкура, из глаз слёзы льются.
Расхохотался бай, даже иноходец под ним пошатнулся.
— Вот так пастух у меня! Свою овцу прокараулил. Да ведь ты и моих переведёшь… Убирайся-ка с глаз долой! Мы с тобой в расчёте.
И поплёлся Сарсембай по степи, куда указала ему путь тень пастушьего посоха.
Пришёл в дальний город. Зашёл на базар. Долго слонялся он в толпе, но никто не спросил его о цене овечьей шкуры. Только под вечер удалось мальчику продать её какому-то человеку за три мелких монеты.
«За три монеты куплю я три лепёшки, тремя лепёшками проживу три дня. А там будь что будет!..»
Направился было он к хлебным лавкам, да повстречал на пути больного старика, просившего милостыню. Отдал ему Сарсембай одну монету, а две оставил себе.
Старик закивал головой, потом нагнулся, поднял с дороги горсть песка и протянул мальчику.
— На, — сказал он, — возьми себе это в награду за твою доброту.
Сарсембай решил, что нищий не в своём уме, но не захотел обидеть старика, принял песок и высыпал его себе в карман.
Опустилась ночь. Совсем темно стало. Где приклонить голову безродному пастушку? Попросился он переночевать в караван-сарае. Хозяин пустил его, но потребовал за ночлег плату, и Сарсембаю пришлось отдать ему одну монетку.
Всех своих постояльцев хозяин уложил на коврах и кошмах, а Сарсембаю велел лечь прямо на голую землю.
Плохо спалось голодному мальчику, плохие сны ему снились на холодной жёсткой земле.
На рассвете зашумел караван-сарай, задвигались люди по двору. Заезжие купцы, собираясь в дорогу, стали навьючивать кладь на верблюдов, а сами ведут разговор меж собой.
Один говорит:
— Дивный сон приснился мне этой ночью. Будто лежу я, как хан, на драгоценном ложе, а надо мной склонилось ясное солнце, и на груди моей играет светлый месяц…
Сарсембай подошёл к купцу и сказал:
— За всю мою жизнь ещё ни разу не приснился мне хороший сон. Дяденька, продай мне свой сон! Пусть этот сон будет моим.
— Продать сон? — засмеялся купец. — Изволь. Что же ты мне дашь за него?
— У меня есть одна монетка… Вот она.
— Давай сюда твою монетку! — вскричал купец. — Дело сделано. Отныне мой сон принадлежит тебе, мальчуган!
И купец рассмеялся ещё громче, а вслед за ним рассмеялись все, кто был в караван-сарае. Пастушок же, довольный покупкой, вприпрыжку выбежал со двора…
Много дорог исходил с тех пор Сарсембай. Много аулов встречалось ему на пути. Но нигде не находилось для него работы, нигде не находилось для него крова, нигде не находилось чашки айрана.
Была зима. Тёмной ночью брёл Сарсембай по степи, согревая дыханием пальцы. Злой ветер шатал его из стороны в сторону, вьюга кружила на одном месте. Сарсембай плакал, и слёзы замерзали на его щеках. Опустился он, обессилев, в сугроб и промолвил в отчаянии:
— Чем такая мука, уж лучше бы меня растерзали волки!
И только произнёс он эти слова, как тотчас из мрака показался огромный волк: шерсть дыбом, глаза горят!
— Наконец-то, — провыл волк, — попалась мне добыча! То-то рады будут мои волчатки.
— Убей меня, волк, — сказал мальчик тихо, — пусть порадуются твои волчатки. Смерть для меня отраднее жизни…
Но волк не двинулся с места и только пристально смотрел на мальчика. Наконец он проговорил:
— Не ты ли это, Сарсембай, отдавший мне хромую овцу? Здравствуй, я узнал тебя. Не бойся, я тебя не трону, а может, и помогу тебе сохранить жизнь. Садись-ка на меня верхом да держись покрепче!
Сел Сарсембай, и понёс его волк по сыпучим сугробам. Домчал до опушки дремучего леса и говорит:
— Видишь, Сарсембай, вдали огонёк? Это костёр горит. Там останавливалась на привал шайка разбойников. Теперь они ускакали дальше и не скоро вернутся назад… Ступай, погрейся у костра. А к утру, может быть, потеплеет… Прощай!
Волк исчез, а Сарсембай поспешил к огню. Обогрелся он и даже подкрепил немного силы — обглодал кости, брошенные разбойниками у костра. Он был так счастлив, что готов был запеть песню. Много ли нужно, чтобы развеселить бедняка?..
Стало светать, костёр догорел и погас. И когда почернели угли, мальчик засунул руки в тёплую золу. Хорошо было рукам! Он погружал их всё глубже и глубже и вдруг почувствовал под пальцами какой-то твёрдый предмет. Сарсембай вытащил его из золы и ахнул… Золотой ларец! Сердце мальчика забилось… Что в ларце?..
Сарсембай открыл крышку. В этот миг над землёй показался край солнца, и первый луч упал прямо на ларец. Сарсембай вскрикнул и зажмурился от нестерпимого блеска: ларец был полон алмазов!..
Прижал пастушок свою находку к груди и пустился бежать лесом, не чуя под собой ног от радости.
«Только бы поскорее добраться до жилья! — думал он. — Теперь я заживу без горя… Моего богатства хватит и на сто человек».
А лес становился всё гуще и гуще. Жутко сделалось Сарсембаю, и он уже пожалел, что забрался в такую глушь.
«Что стану я делать в этих безлюдных дебрях со своими сокровищами?»
Но тут меж стволов мелькнул свет, и мальчик вышел на широкую поляну. Посреди поляны у незамерзающего потока стояла большая богатая юрта, крытая белой кошмой.
«Что за люди живут здесь? — подумал Сарсембай. — Не обидят ли они беззащитного горемыку?»
Припрятал Сарсембай золотой ларец в дупле старого дуба и вошёл в юрту.
— Здравствуйте! — сказал он.
В юрте горел очаг, а перед ним на корточках, склонив голову, сидела в глубокой задумчивости девочка. При виде незнакомца она вскочила и уставилась на него с удивлением и испугом.
— Кто ты, мальчик, и как попал сюда? — проговорила она наконец.
Сарсембай смотрел на девочку и не мог вымолвить ни слова. Никогда не встречал он подобной красавицы, только в песнях акыны поют о таких. Но, видно, на душе у неё лежало какое-то тяжкое горе: печален был её взор, а личико было бледнее снега.
Овладев собой, мальчик сказал:
— Я сирота Сарсембай. Брожу вот по свету в поисках работы, крова и пищи, да заблудился и набрёл на твоё жильё. А ты кто, девочка?
Шагнула девочка к нему и заговорила, трепеща от волнения:
— Меня зовут Алтын-кыз, и нет на свете девочки несчастнее меня. Но что тебе до меня, Сарсембай? Ты сам в страшной опасности… Беги что есть мочи отсюда, беги, если найдёшь путь из этих заклятых мест. Знаешь ли ты, куда завело тебя твоё горе? Это юрта кровожадной Жалмауыз-Кемпир. Вот-вот вернётся она домой. Несдобровать тебе… Спасайся же, пока не поздно!..
Тут за дверью раздался шум, треск и топот. Ещё больше побледнела девочка.
— Поздно! — в ужасе сказала она и, схватив Сарсембая за руку, потащила его подальше от очага и прикрыла кошмой.
Сарсембай притаился, но сквозь маленькую щёлочку видел всё, что творилось в юрте.
Широко распахнулась дверь, и в юрту ввалилось красногубое чудище — страшная Жалмауыз-Кемпир. Нос у неё крючком, космы торчком, зубы оскалены, как у волчицы. Обвела она юрту подслеповатыми глазами и, присев у очага, протянула к пламени костлявые чёрные пальцы. Так сидела она некоторое время, тяжело сопя, а Алтын-кыз стояла поодаль и не шевелилась.
Согревшись, Жалмауыз-Кемпир прохрипела:
— Алтын-кыз, подойди ко мне.
Вся дрожа от страха, девочка сделала шажок к старухе и приостановилась, а та схватила её крючковатыми пальцами и притянула к себе.
Застонала Алтын-кыз от боли. Сарсембай сжал кулаки и уже готов был наброситься на старуху, но в этот миг Жалмауыз-Кемпир злобно взвизгнула и, оттолкнув от себя девочку, закричала:
— Негодница! Ты что ж это всё бледнеешь да сохнешь?! Или не знаешь, для чего я держу тебя в своей юрте? Мне уже давно пора бы съесть тебя, а я откладываю да откладываю — жду, когда ты образумишься и начнёшь толстеть. Так слушай и запоминай: если и завтра к моему приходу ты останешься такой же тощей, как сейчас, я живьём зажарю тебя на этом очаге!
Тут старуха повалилась на постель и захрапела. А Алтын-кыз, сидя у огня, проплакала всю ночь.
Утром Жалмауыз-Кемпир снова пригрозила девочке и, взяв клюку, вышла из юрты. За дверью раздался шум, треск и топот, а потом, всё стихло.
Выбрался Сарсембай из-под кошмы и спросил:
— Расскажи мне, Алтын-кыз, как сделалась ты рабыней кровожадной Жалмауыз-Кемпир?
И Алтын-кыз начала рассказ:
— Жила я в родном ауле у отца с матерью в радости и довольстве. Раз уехали родители в гости. Прощаясь, говорит мне отец: «Дорогая Алтын-кыз, ты остаёшься на весь день одна. Будь умницей, не выходи за дверь и к себе никого не пускай». Скучно мне стало в юрте, вышла я за порог. Сбежались ко мне весёлые подружки, зовут в степь за цветочками. Пошла я, глупая. Вот рву цветочки и вижу: идёт ко мне дряхлая старушка, опирается на клюку. «Ах, какая девочка, ах, какая красавица!.. — говорит она мне. — Далеко ли ты, девочка, живёшь?» — «Нет, близко живу. Вон наша юрта». — «Так отведи меня к себе да напои чистой водицей». Не подумала я худого, отвела её в аул, напоила водицей. А она из юрты не идёт, глаз с меня не спускает. «Ах, какая девочка, ах, какая красавица! Дай-ка я тебе головку расчешу». Положила я ей голову на колени, а она вынула золотой гребешок и стала расчёсывать мои волосы. И так мне вдруг спать захотелось! Закрыла я глаза и заснула крепким сном. Долго ли я спала, не знаю, а очнулась уже в этой юрте. Много дней прошло. И не видела я с тех пор никого, кроме этой Жалмауыз-Кемпир, моей мучительницы. Так и живу здесь, со дня на день ожидая смерти.
Закончив рассказ, Алтын-кыз снова начала со слезами умолять Сарсембая бежать куда глаза глядят, пока не вернулась Жалмауыз-Кемпир.
Но Сарсембай только ласково улыбался на уговоры девочки, потом обнял её, как сестру, и сказал:
— Я никогда не оставлю тебя, Алтын-кыз. Мы вместе уйдём…
— Спасибо тебе, Сарсембай, за доброе слово, — сказала Алтын-кыз, — но ты говоришь о том, что вовеки не сбудется. Жалмауыз-Кемпир настигнет нас в пути, а если и не настигнет, мы всё равно замёрзнем где-нибудь в сугробе.
— Мы дождёмся весны и убежим…
Алтын-кыз горестно вздохнула.
— Храбрые часто бывают безрассудными, — сказала она. — Ты забыл, видно, что сегодня Жалмауыз-Кемпир убьёт меня.
— Нет, Алтын-кыз, ты не умрёшь! — с жаром воскликнул мальчик. — Я всё обдумал. Жалмауыз-Кемпир хитра, а мы попробуем перехитрить её. В юрте темно, я надену твоё платье и выйду сегодня к ней вместо тебя!.. Я выше и плотнее, чем ты… Может, нам посчастливится обмануть старуху и дотянуть до тёплых дней…

Понравилась сказка? - Поделись с друзьями!

 

 

 

 

 

 

Система Orphus