Амурские звероловы (Год из жизни Богатыревых)

1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 [11 Голоса (ов)]

Амурские звероловы (Год из жизни Богатыревых) (повесть)


Богатыревы

зимний лес куницаПрорвав теснины Малого Хингана, Амур раздается вширь на неоглядной заболоченной Сунгарийской низменности, меняя свое направление с южного на северо-восточное. Недалеко от Хабаровска он разветвляется на два рукава. Левый, более полноводный, течет в прежнем направлении, а правый устремляется на юго-восток, но, натолкнувшись на западные отроги Сихотэ-Алиня, поворачивает и сливается с левым. В широком русле реки разбросано множество мелких и больших островов. В большую воду некоторые из них затопляются, в малую — подступают к ним песчаные косы. Окаймленные густыми тальниками, они покрыты высоким вейником — труднопроходимой травой. На песчаных гривках островов растут редкие корявые дубки и осины. Релки чередуются с извилистыми заливами и мелководными озерами, зеркальную гладь которых устилают узорчатые листья водяного ореха — чилима, а на иных и широкие круглые — лотоса.
На одной из таких песчаных грив, на северо-восточной части острова, расположен пышный огород охотника-промысловика Богатырева. Кроме обычных в этих местах картофеля, капусты и помидоров на грядках растут синие баклажаны, сладкий перец, арбузы и дыни. Заканчивается последний месяц лета, и хозяин, в ожидании сбора урожая, живет на огороде в легком шалаше, сооруженном из ивняка и накрытом снопами вейника. Из ближнего правобережного поселка Богатырев привозит на остров соль, хлеб да спички, остальное — все свое, выращенное в огороде или заготовленное в тайге впрок. В ближнем заливе ловит Богатырев жирных сазанов и карасей. Амур — река рыбная, только не ленись!
Звук приближающейся к заливу моторной лодки привлек внимание Богатырева, и он поднялся на холм, чтобы лучше разглядеть того, кто к нему жалует. «Никак охотовед Перекатов валит на своем „Вихре“», — подумал Богатырев, рассматривая из-под ладони быстро мчащуюся «дюральку», управляемую одиноко сидящим в ней человеком.
Вскоре лодка мягко ткнулась носом в золотистый песок берега, и из нее ловко выпрыгнул молодой еще мужчина в кожаной куртке и высоких резиновых сапогах.
— Здравствуй, Иван Тимофеевич, дорогой мой! — И с этими словами Перекатов обнял по-сыновьи Богатырева за плечи. — Забрался на свою заимку и думаешь, не найду тебя?
— Здравствуйте, здравствуйте, Олег Константинович! Вот уж не ждал! Рад такому гостю!
Глаза Богатырева щурились, лицо озаряла добрая улыбка, говорившая о большой взаимной симпатии двух давно не видевшихся людей и чрезвычайно обрадовавшихся неожиданной встрече.
— Привез я тебе поклон от жены и кой-какие новости из промхоза, — сказал Перекатов.
— За поклон спасибо, а теперь пойдем в шалаш, попотчую тебя чем бог послал. Там и о новостях потолкуем.
Они направились к немудреному жилью Богатырева. Проходя вдоль огородных грядок, охотовед изумился:
— Да у тебя и впрямь бахча! Гляди-ко, арбузы какие. В этом-то верных килограммов шесть будет!
— Ежели руки приложить, у нас все вырастить можно. Арбузы у меня на чистом песке, да прежде чем посадить их, я в каждую лунку по десятку ведер свежей землицы подвалил да бумажными колпачками рассаду попервости прикрывал. Вот и погнало плети в рост.
Подойдя к шалашу, охотовед опустился на пустой ящик, служивший хозяину табуреткой, скинул шапку и достал папиросы.
— Хорошо у тебя, Иван Тимофеевич, красота-то какая вокруг. Пожить бы с тобой здесь!
— За чем же дело стало? Оставайся, вот и поживем вместе, рыбки половим. Ты, поди, проголодался, — и с такими словами Богатырев придвинул гостю низенький легкий столик и выложил на него несколько подрумяненных карасей, печенных у костра на ивовых палочках. — Отведай, а я схожу выберу арбуз поспелее.
Вскоре он принес темно-зеленый арбуз; от легкого нажима ножа плод звонко лопнул. Красная зернистая сердцевина была сладкой и прохладной, она приятно утоляла жажду, вызванную солоноватой рыбой.
— О нашем Амуре говорят — суров да холоден, а видишь, какие «фрукты» понаросли, что на Украине. А я не объемся?
— Ешь на здоровье. Арбузами еще никто не объедался.
После радушного угощения Перекатов ополоснул лицо и руки, закурил и подсел к Ивану Тимофеевичу.
— Ну, теперь давай выкладывай новости свои, — внимательно присматриваясь к охотоведу, сказал Богатырев.
— Нынче, Иван Тимофеевич, промысловый сезон у нас будет напряженный. Заготовительные планы пушнины высокие, а тут еще зверя живьем брать нужно на экспорт.
Лицо старого охотника оживилось:
— Поди, на отлов тигра агитировать приехал?
— На этот раз тигров ловить не будете. А вот кабанов вам предстоит с десяток поймать, изюбров пару, ну а харз, выдр, росомах — сколько удастся. По соболям план твердый: сто двадцать, и ни одного больше.
— Уж больно ты загодя планировать любишь. В тайге — не на ферме, как подфартит, а то и сотни не возьмешь. Или, скажем, сто тридцать возьмем, так что, протокол составлять будешь?
— Я тебя, Иван Тимофеевич, очень уважаю. Охотник ты отличный, но пойми, что планы по добыче соболя перевыполнять нельзя: вид лимитированный. Раньше, когда всякого зверя было много, охотился ты по принципу: чем больше добыл — тем лучше. Сколько нашел, столько взял. Теперь запасы зверя подсчитаны, план отлова ученые определяют. Нужно зверя и на расплод оставлять. Пришла пора и охотнику сдерживаться. Отстрелял норму, занимайся другим делом, а попался тебе соболь — полюбуйся на него, но не трогай.
— Не дело ты говоришь, Перекатов, — возразил Богатырев, — мои отец и дед были на Амуре охотниками и, коль зверя нашли, обязательно изоблавят. И ничего, еще и на мой век хватает. Да какой охотник от зверя отвернется, свой фарт упустит?
— Не спорю, так было, да теперь не те времена. Я знаю, хочешь ты, чтобы и внукам зверь в изобилии достался, не правда ли, Тимофеич?
— А как же, зверя с расчетом бить надо.
— Ну, вот и я об этом же толкую! — воскликнул, улыбаясь, Перекатов.
— Ладно, будет здоровье, так справимся с заданием. Бригада у меня надежная. Словом, не подведем. Только и ты промхоз подшевели, чтобы транспортом обеспечил да капканами снабдил.
Богатырев с интересом выслушал подробный рассказ охотоведа, как и когда начинается завоз охотников на угодья, где предполагается ловить зверя, как будет организован прием у них добытой пушнины и зверя.
— Да, добрые вести ты мне привез. Давай-ка арбуз доедай, не ленись, не больно-то вас там в городе балуют ими, — и он протянул гостю добрый ломоть сахарного, истекающего соком лакомства.
— Ты прав, хотя и много привозят к нам фруктов, но большей частью они недозрелые, не такие сладкие.
Разомлев от горячего солнца, Перекатов растянулся на траве.
— Чего нового в газетах? — осведомился Богатырев.
— Особых новостей нет. ФРГ договор с нами подписала.
— Про японцев что пишут?
— Торговать с ними будем, — уклончиво ответил охотовед.
Богатырев присел на колодину. Пышная серебристая борода, ниспадавшая на его широкую грудь, и черные густые брови делали его схожим с Ильей Муромцем. Перекатов невольно залюбовался им и, как всегда в такие минуты, отметил про себя, насколько сильны в Богатыреве черты истинного русского человека.
— Ты прав, Иван Тимофеевич. Землица наша добрая, хотя трудновата в обработке. Да что и говорить, крепкими корнями мы в эту землю вросли, потом и кровью ее полили, своими косточками удобрили. Но как же можно ее не любить? Ведь родная она нам! Богатыревы триста лет на Амуре живут. Мой дед сказывал, что его родители были с Усть-Зейской слободы, в ней они всю жизнь прожили, там и схоронены.
— А что, Иван Тимофеевич, не топит тебя?
— Всяко бывает. Только я заметил: ежели лед весной лезет на берег протоки и остается на нем — быть наводнению. Если ледоход прошел и льдин на берегу не осталось, плесы чистые — на островах сидеть можно, не затопит.
Разговор снова перешел на тему предстоящего охотничьего сезона. Установили окончательный срок выезда в тайгу — пятнадцатого октября.
— Кажется, все вопросы с тобой мы решили, Иван Тимофеевич. Заеду еще к твоему брату и домой!
Хозяин проводил гостя до лодки, крепко пожал руку на прощание, и охотовед покатил на моторке вниз, по направлению к городу.
Степан Богатырев жил на берегу Амурской протоки, на краю города. В отличие от брата, он не увлекался огородом, предоставив это занятие жене, но зато держал пчел, с которыми выезжал в предгорья Хехцира в пору цветения липы. Всю зиму он проводил в лесу на охоте с братом. Они-то и составляли ядро знаменитой богатыревской бригады. Иногда на зимний промысел к ним присоединялись сыновья, и тогда бригада увеличивалась до четырех человек. Такой бригаде было под силу ловить любых зверей и доставлять их на лесоучасток, куда приходили из города машины.
Моторка остановилась возле дома Степана. Охотовед поднялся по крутому косогору и вошел в сливовый садик, уставленный разноцветными улейками. Степан Тимофеевич в широкополой шляпе возился с пчелами.
— Привет пчеловоду! — издали крикнул охотовед, боясь быть ужаленным пчелами, летавшими роем вокруг Богатырева.
— Подходи, подходи, чего спужался! Медведей не боишься, а перед пчелой робеешь! — приветливо ободрял переминавшегося с ноги на ногу охотоведа Богатырев. — Ежели и жиганет какая — одна польза будет. У меня как спина заболит, четыре-пять пчел на поясницу посажу — сразу полегчает. — С этими словами Степан Тимофеевич подошел к Перекатову и протянул ему руку.
Был он ниже своего старшего брата, но шире в плечах. Темно-русой бородки еще не коснулась седина, а синие глаза сверкали таким молодецким задором, что его скорее можно было принять за сына Ивана Тимофеевича, нежели за брата.
— Пойдем в хату, там не так жарко. Вишь, парит, знать, к дождю, вот и пчела злится, и впрямь ужалит.
Они вошли в дом Богатырева. Срубленный из кедровых брусьев, с просторной верандой, дом был обшит узкой шелевкой, выкрашенной белой краской. Окна, выходившие в сад, обрамленные узорчатыми наличниками, были распахнуты. В трех смежных комнатах расставлена добротная полированная мебель. Все в доме говорило о достатке и благополучии хозяина.
— Серафима! — позвал Степан Тимофеевич жену. — Подай-ка нам медка да холодного молока.
Они присели, а тем временем хозяйка проворно накрыла широкий стол.
— Угощайся. Нынче мои улейки по полцентнера меда дали. Хороший взяток. — С этими словами Богатырев придвинул гостю тарелку, на которой лежали крупные куски душистого сотового меда.
— Я заезжал к твоему брату на заимку. Хочу и с тобой посоветоваться.
Перекатов столь же подробно, как и Ивану Тимофеевичу, рассказал Степану о задании по добыче пушнины и зверя.
— Ну так что, можно положиться на вас: план выполните? — спросил охотовед, когда рассказал все, что того могло интересовать.
— Трудновато будет. Нынче мой сын в армию идет, на промысел не едет. Остаемся мы вчетвером.
— А если к вам в бригаду Маркина подключим?
— Этого браконьера-то отъявленного? — удивился Степан.
— Бригада Богатырева его перевоспитает.
— Нет, это уж вы его перевоспитывайте, охотоведы, а нам промышлять надо. Да и дурной славы мы не потерпим, а от Маркина она пойдет.
— Эх, Степан Тимофеевич! Я думал, ты поддержишь наше решение.
— Зачем же меня спрашивать, если ты сам все уже решил.
— Дело не в этом, Степан Тимофеевич, приказать не трудно. Я хочу, чтобы ты сознательно взялся за это, не по приказу, а по убеждению. Тогда наверняка все будет хорошо. Ты же знаешь, что Маркин — охотник хороший, вот только свое мастерство он не на ту дорогу направил.
— Это так, да легче молодого выучить, чем старого переучить!
— До охоты еще далеко. Когда соберете всю бригаду, обсудите и мое предложение. Я к вам в январе в зимовье подъеду. А тебе, Степан Тимофеевич, еще одно задание: раздобудь пару хороших собак — без них живьем зверя не взять.
Перекатов знал, что Богатыревы держат лишь по одной хорошей лайке, да и тех используют только при ловле тигров.
— Я нынче хочу попробовать своего волка, — сказал Степан.
— Смотри, как бы не сбежал он от тебя, — заметил охотовед.
Они встали из-за стола. В это время в комнату вошел молодой парень, в котором Перекатов узнал Матвея, сына Ивана Тимофеевича.
— А ты что тут делаешь? — спросил охотовед.
— Дяде помогал за пчелами ходить.
— На охоту собираешься?
— Хоть сегодня готов в тайгу.
— А твой младший брат?
— Он с нами последний раз в лес идет. На заводе работать мечтает.
Перекатову жаль было терять Кондрата как охотника. Сколько прекрасных здоровых парней не захотели перенять романтическую профессию своих отцов-зверобоев и ушли из промхоза! Но словами тут делу не поможешь: не те времена, что прежде, техника манит к себе молодых людей.
Распростившись с хозяином, Перекатов вышел на берег реки, оттолкнул лодку. Подхваченная течением, она начала медленно удаляться от берега. Заработавший винт толкнул ее вперед и помчал со скоростью ветра в сторону города, залитого лучами склоняющегося к тальникам солнца.
Степан, проводив гостя, решил покормить волка. Положив в тазик вареной рыбы, он вошел в сарайчик. С громким визгом бросился к нему на грудь Беркут, начал ласкаться к хозяину. Ему было всего пять месяцев, а ростом он не уступал лайке. Ранней весной шел Степан с ружьем по лесу. Искал волчьи логова. В пятнадцати километрах от поселка нашел упавший старый кедр. Подошел поближе, а из дупла смотрит на него волчья морда. Застрелил охотник волчицу. В дупле оказались пять волчат. Были они маленькими, слепыми. Видать, с неделю как появились на свет. Захотелось Степану вырастить их и попробовать на охоте за крупным зверем, а может быть, и скрестить с собакой.
Вскоре два волчонка пропали, а трое начали быстро прибавлять в весе. Поначалу Степан кормил их теплым коровьим молоком через соску, а затем стал подкармливать мясом. Волчата отличались большой подвижностью и большим аппетитом. Во время кормежки не зевай: вместе с мясом и палец отхватить могут. Зверята хватали корм с громким рычанием, после еды жадно пили воду. Кроме мяса и молока ели хлеб и даже траву. Бодрствовали они больше ночью. К Степану поначалу относились осторожно, а к его жене были всегда ласковы. Не терпели волчата поросят, очень боялись черных предметов. Когда им исполнилось два месяца, Степан впервые услышал их протяжный вой и тонкий, частый, отрывистый лай. К взрослым собакам волчата были настроены дружелюбно, облизывали их морды, скулили, виляли перед ними хвостами, к щенкам же относились агрессивно. Вскоре Степан убедился, что волки ведут себя не так, как читал он о них в книге: легко поворачивают голову в разные стороны, поднимают и держат хвост кверху, как лайки.
Однажды Степан обильно накормил волчат мороженой свининой, после чего все его питомцы тяжко заболели. Много возился с ними охотник, но спасти удалось лишь одного волчонка. Теперь он вырос и всегда сопровождал хозяина, когда тот ходил купаться на протоку.
Степан с радостью отмечал, что Беркут, так назвал он волка, поддается дрессировке: достает из воды брошенную палку, приносит хозяину шапку и рукавицы. «Должен ходить Беркут за копытными», — думал Степан и с нетерпением ожидал зимы, чтобы скорее испытать своего любимца на охоте.

Понравилась сказка? - Поделись с друзьями!

 

Система Orphus

 

 

 

 

 

 

 

Система Orphus