Сказочное наказание - Ногейл Б. - За грибами, психи!

Подробности

Категория: Зарубежные писатели

Сказочное наказание (повесть)

3. За грибами, психи!

Станда предрекал, как вы помните, что после раскрытия тайны замковой живописи нас до конца пребывания ждет одна только работа, ее немало! По-своему он был прав, потому что только ему была известна точная разверстка работ, которые следовало выполнить за месяц, и только он мог подсчитать, что времени у нас, в общем-то, должно хватить.
Он недооценил лишь нашу неимоверную активность и инициативу, как любит повторять у нас классный, если кто-нибудь на уроке то и дело поднимает руку. Но наступило время субботнего второго завтрака, и мы — так уж повелось! — захватив ломтики сыра и кружки с чаем, устроились под серебристыми елями. Станда разложил на коленях свои бумаги.
— Итак, молодые люди, — сказал он и поднял вверх листок, чтобы привлечь к себе внимание, — сегодня мы выполнили последнее из заданий, которые определили нам в комитете. Замок отремонтирован, мебель расставлена, остальное — забота мастеровых, они придут сюда после первого августа. Я думаю, что…

Мы не дали ему договорить. В один миг его окружили скачущие и улюлюкающие голодранцы, которые, держа в одной руке надкусанные ломтики сыра, а в другой — расплескивающийся чай, исполнили победный танец. Какое-то время он наблюдал наше буйство, но, когда топочущий Тонда обрызгал бумаги горячим чаем, прогудел повелительно:
— Кончайте, психи! Извольте сесть, я еще не договорил!
Потребовалось немало усилий, чтобы унять необузданные страсти, как наш директор именует классный галдеж.
— Я думаю, — повторил Станда, повысив голос и заглушив последние наши выкрики, — что теперь пора решить, что делать дальше. Собственно, у нас две возможности — или ехать в Гра…
— Нет! — заорали мы на весь парк, так что Станда заткнул уши.
— Хорошо, хорошо, значит, домой не поедем…
— Ура-а-а! — Наш вопль взлетел к самому небу.
— Но бездельничать всю неделю — не пойдет!
Сразу наступила тишина. Неужели Станда выдумал еще какую-нибудь работу?
— Слушайте! Все, что нам положено было сделать, мы проделали, честь вам и хвала. Заставлять вас работать еще я не имею права, это обсуждению не подлежит.
«Это он подсказывает нам правильное решение, — подумал я. — Или мы добровольно возьмемся за новую работу, или — шагом марш! — направление Градиште».
— Нет уж, говорите прямо, что у вас на уме, — вдруг предложил Мишка, изобразив на лице муку.
Станда рассмеялся:
— Прямо так прямо. Я подумал, что мы могли бы насушить грибов для столовки или продать их, а деньги положить в вашу пионерскую копилку. Дошло до меня также, что вы хотели организовать водную секцию, а денег на каноэ нет. Что если…
— Здорово! — воскликнул Мишка и затрубил в пустой стакан. — Водная секция — внимание! К торжественному спуску каноэ на воду — направо! Как мы его назовем?
— Овчарка Казан! — крикнула Алена, как будто лодка уже была спущена на воду.
— А может, лучше отдать грибы в школьную столовую? — несмело предложил Тонда. — Зимой картофельный суп с грибами вполне…
— Нет, Толстяк, хватит, — миролюбиво произнес Мишка, — мы тебя знаем, ты больше всего заботишься о своем пузе, в каноэ тебе и не влезть, но теперь тебе придется на все сто подчиниться команде. Ясно?!
Последнее слово Мишки прозвучало уже как угроза, и Толстый волк поспешил согласиться, и только безвозвратно исчезающий вдали призрак картофельной похлебки с грибами заставил его шмыгнуть носом.
— Значит, договорились, — подвел итог Станда и собрал свои бумаги. — С утра в понедельник начнем, до обеда подготовим грибы для сушки, а после обеда будем предаваться лени. Да, не хочет ли кто в воскресенье навестить домашних?
Встретиться с родными мечтали только Быстроножка и Толстый волк. Алена — чтоб утешить и успокоить мамочку, а Тонду, без сомнения, манила богатая бабушкина кладовка. После обеда мы проводили их до остановки, передали кое-какие поручения нашим близким и наказали, чтоб они, бога ради, не проговорились председателю Рабасу о том, что у нас уже все сделано.
Солнце палило нещадно, так что мы с Мишкой выплескали из бассейна всю воду. Станда со своими фотоядами удалился в темную комнату, а Ивана предпочла устроиться на газоне. «Вот невезенье, вечно приходится на кухне сидеть», — сетовала наша хозяюшка, подставляя лицо солнечным лучам. Вдоволь набрызгавшись, мы улеглись рядом с нею и позволили солнцу поджаривать наши тела. Оно стояло очень высоко, немилосердно опаляя все вокруг.

4. Неужто еще один незнакомец?!

Когда я проснулся, солнце было на полпути к закату. Меня словно сварили и зажарили одновременно, тело заливал обильный пот, а во рту все пересохло, как в Сахаре. Ивана с Мишкой еще отдыхали, поэтому я осторожно встал и поплелся к замку, где для утоления жажды всегда стоял кувшин с отваром из яблочной кожуры. Наполнив кружку золотисто-желтым напитком, я устроился в комнате Иваны — она была самая прохладная. Через окно виднелись затененная часть овощных грядок, могучий пояс ограды и край леса, обожженный солнцем. Красноватые ветви искривленных сосен светились меж серо-зеленых пучков игольника, над которым дрожало белесоватое небо. Всюду было тихо-тихо.
Рассматривая окружающий пейзаж, я подумал, что не мешало бы опять залезть в бассейн — смыть с себя лень и оцепенение. Вдруг мне показалось, что из ветвей самой высокой сосны сверкнули два ослепительных луча. Я стал глядеть туда и вскоре убедился, что в кроне сосны то возникают, то исчезают две светящиеся точки. Дальнейшее наблюдение подтвердило, что ветви в том месте раздвинуты и чем-то затенены, прикрыты. И тут до меня дошло: на сосне сидит кто-то и в бинокль рассматривает наш замок.
По едва заметному отражению я понял, что бинокль направлен в одну точку; я попытался быстренько перебрать в уме все достопримечательности нашего замка, из-за которых стоило бы залезть с биноклем на дерево. Но на память не приходило ничего стоящего внимания, пока шорох на втором этаже не напомнил мне о профессоре Никодиме, который в своей комнате смывал пыль с портретов графов, графинь и генералов. Неужели кому-то (еще один незнакомец?) взбрело в голову таким странным способом проявить интерес к его работе. Мне это показалось маловероятным, но все-таки подозрительным, ведь отблески стекол бинокля виднелись как раз на таком уровне, где их прицельной мишенью могло быть только здание замка.
Поставив кружку на подоконник, я выбежал на раскаленное подворье. Ивана с Мишкой по-прежнему неподвижно лежали на траве, и я засомневался: посвятить их в новую тайну либо действовать одному, на свой собственный страх и риск? Я представил себе, как Ивана сердится спросонья: вот, мол, опять кто-то сходит с ума, — и это решило исход дела.
Выскользнув из замка, я захлопнул за собой чугунные ворота и повернул вправо, по направлению к купе раскидистых сосен.
Перебегая от дерева к дереву, я потихоньку приближался к искривленной сосне, служившей пристанищем неизвестному наблюдателю.
Ориентироваться было трудно, потому что сосну заслоняла от меня молодая еловая поросль, и только по близости замковой ограды можно было судить, что направление выбрано правильно. Я был метрах в двадцати от намеченной цели, как впереди что-то рухнуло, а потом послышалось глухое чертыхание. Я отполз подальше, под ветки ближайшей елочки, и замер в высокой траве. Шаги, неровные, запинающиеся, приближались.

И вот совсем близко от моего укрытия прошел, прихрамывая, мужчина в светлых полотняных брюках и зеленоватом вязаном жилете. Временами он останавливался, тер ладонью пострадавшее при падении колено и что-то неразборчиво бормотал. Он миновал небольшую просеку, и тут я мельком увидел его лицо. Мужчина лет тридцати, над переносицей — сросшиеся густые брови, длинные, каштанового цвета полубаки. Под сжатой в кулак левой рукой болтался на ремне бинокль. Подождав, пока не стихнет хруст раздавленных веточек, я выбрался из укрытия под елкой.
Это лицо я где-то видел! Прикрыв веки, я прокрутил в уме кадры нашей жизни за последние дни. Этого лица на них я не обнаружил. Осторожно подошел к тому месту, которое незнакомый наблюдатель только что покинул, и посмотрел вверх, на раскидистую крону сосны. Ее ветви так и манили забраться наверх выбрать местечко, откуда удобнее смотреть на замок.
Замок лежал передо мною как на ладони, во всей своей красе. Через распахнутые окна можно было видеть чисто выбеленные комнаты, я даже отыскал взглядом собственную постель с деревянным зубчатым изголовьем.

В комнате над нашей спальней, неподалеку от окна, сидел профессор Никодим в огромной широкополой шляпе и осторожно обстукивал молоточком рамку картины, уперев ее в колени. Тук-тук-тук — улавливал мой слух, и я убедился, что можно и без бинокля определить, чем он занят. Соскользнув с дерева, я в задумчивости побрел обратно в замок. Если бы не то обстоятельство, что лицо наблюдателя показалось мне страшно знакомым, я бы махнул на все рукой и поспешил окунуться в бассейн. Но тут…
Подойдя к воротам, я сунул руку меж прутьев изгороди и отодвинул предохранитель задвижки. Ворота со скрипом раздвинулись и снова закрылись. Очутившись во дворе, я почувствовал, что голова моя пылает, но совсем не от жаркого летнего солнца. Я направился было к газону — поделиться своими тревогами с Иваной и Мишкой, но там их не было. И вообще весь первый этаж словно вымер. Лишь из каморки возле бывшей инспекторской слышался легкий шорох, и поэтому я тоже перешел на шепот:
— Станда, это вы здесь? Можно войти?
В дверях загремел ключ, и в коридор высунулась голова нашего командира. Болезненно прищурившись, он отступил, пропуская меня внутрь.
— Быстрее, а то у меня снимки в фиксаже.
Я влез в каморку и, ничего не видя, застыл на месте. В глубине мерцала полоска зеленовато-желтого света, но, для того чтобы двигаться, этого было мало.
— Сейчас привыкнешь, — проговорил Станда, — после света глаза должны привыкнуть к темноте. Что это ты обо мне вспомнил? Скучно стало, да?
— Да нет, — ответил я. — Скорее, опять какая-то загадка.
— Брось, пожалуйста, — вяло и без всякого интереса промямлил Станда, возвращаясь к своему занятию. — А ты, часом, на солнце не перегрелся?
— Может, и перегрелся, но загадка никакого отношения к солнцу не имеет. Я сейчас видел парня, который рассматривал в бинокль наш замок. Сидел на сосне и глазел на комнату профессора.
Силуэт Стандиной фигуры распрямился, и я увидел рядом с собой его позеленевшее лицо.
— А ты не фантазируешь? — недоверчиво спросил он.
— Честное слово, — поклялся я и выложил все, что пережил в последний час.
Станда слушал меня молча, потом пинцетом вынул из фиксажа несколько фотографий, бросил их в бачок с водой и зажег свет. Мы оба на мгновение заслонили глаза ладонями.
— Мне эти загадки поперек горла, — проговорил Станда и выловил из чана отливающую блеском мокрую увеличенную фотографию. — Ты говоришь, лет тридцать? Значит, на мальчишескую выходку не похоже…
Подойдя поближе, я заглянул Станде через плечо. У него на ладони лежал снимок нашей торжественной встречи на фоне министерской «Татры-603». Оглядев одно за другим наши сияющие довольством лица, я хотел отпустить какую-то шуточку насчет объемистого Тондиного брюха, но тут взгляд мой упал на лицо водителя роскошной машины.
— Вот он! — воскликнул я. — Этот тип с биноклем!
— Ты что, спятил? — вздрогнул Станда. — Да ведь это шофер министерства.
— Нет, это он, он, — твердил я, тыча пальцем в фотографию.
Станда тут же шлепнул меня по рукам.
— Погоди, дай просохнуть. Может, при дневном свете она будет совсем другая.
Я хотел было снова возразить, но тут из коридора донесся крик. Кричали несколько человек. Станда бросил фотографию в бак и резко распахнул дверь. За дверью стояли Ивана, Мишка и — Алена!