Мышонок по имени Вольф - Страница 4

1 1 1 1 1 Рейтинг 4.63 [8 Голоса (ов)]

Мышонок по имени Вольф (сказка Дика Кинга-Смита)



Вечером Вольф появился один. «Мамаша, наверное, дуется», — подумала миссис Ханиби. От кого бы ни унаследовал свой голос мышонок, ясно, что не от матери. Миссис Ханиби сыграла ещё одну новую мелодию — песню Шуберта, — и Вольф очень скоро принялся ей вторить.
Такой у него был верный музыкальный слух и так он всё быстро схватывал, что в последующие несколько недель выучил немало новых песен. Как выяснилось, незнание слов не мешало ему получать удовольствие от звука собственного голоса, и чем больше он выучивал мелодий, тем больше ему нравилось петь. Получать шоколад было, конечно, приятно, но он пел бы под аккомпанемент хозяйки с неменьшей радостью, если бы даже его не ожидала награда.
Но однажды утром шоколада не оказалось.
Вольф уже знал, что, вскоре после того как высокие стоячие часы в холле пробьют одиннадцать раз, хозяйка войдёт в гостиную и сядет играть. Ещё раньше она положит кусочек шоколада на рояль, но Вольф брал награду исключительно после того, как кончал петь.
В то утро часы пробили одиннадцать, и примерно минут через десять Вольф вылез из норки и вскарабкался на рояль.
«Странно, — подумал он, — обычно она не опаздывает». Он поискал глазами шоколадку — её не было.
Он ждал. В доме стояла тишина. Когда часы пробили двенадцать, Вольф забеспокоился. Его взаимоотношения с аккомпаниаторшей стали очень близкими, порой даже казалось, они буквально читают мысли друг друга. И сейчас он почувствовал, что просто обязан выяснить, не случилось ли чего-нибудь. «Мамочке я ничего не скажу, — решил он. — Она просто запретит мне выяснять, и всё тут».
Дверь гостиной была, как всегда, закрыта, но Вольф пробежал по мышиному ходу, ведущему в холл, и направился в кухню. Войдя туда, он с ужасом увидел, что рыжий кот лежит в своей корзине у печки. Но его ужас был несравним с ужасом, который испытал кот. При виде мыши он подпрыгнул и мгновенно исчез за откидным кошачьим клапаном.Мышонок по имени Вольф
Вольф оглядел кухню, затем обыскал другие комнаты первого этажа, но не нашёл никаких признаков хозяйки.
Расхрабрившись после бегства кота, Вольф решил подняться наверх.
Подъём по лестнице был долгий и крутой, но Вольф был молод, в хорошей форме и скоро очутился на верхней площадке, где никогда ещё не бывал.
С площадки в комнаты вели несколько дверей, и за одной из них, стоявшей открытой, мышонок услыхал стон.

Глава девятая
СПАСЕНИЕ

В то утро миссис Ханиби проснулась в предвкушении совершенно обычного дня. По недавно приобретённой привычке она прежде всего подумала о мышонке.
«Следовало бы сказать, „о моих мышах“, мать, разумеется, просто самая заурядная мышь, — думала миссис Ханиби. — Но мышонок… восьмое чудо света! Как он дивно поёт! И как мы отлично ладим: я учу, а он учится, да как быстро. Жаль только, что люди и животные не могут сообщаться с помощью речи. Я бы сказала: „Я — Джейн Ханиби“, а он бы ответил: „А я — такой-то“. Кстати, надо дать ему имя. А я бы сказала: „Какую бы тебе хотелось выучить сегодня песню?“ Он бы ответил: „Хорошо бы что-то весёлое, сегодня такой пригожий день“. И я бы тогда сыграла „О, что за дивное утро!“ из мюзикла „Оклахома“!»
Миссис Ханиби поднялась с постели, умылась, оделась, спустилась вниз, приготовила для себя завтрак и покормила кота.
Немного позже, после того как побродила по саду и уже подумывала, не пора ли пойти в гостиную и выложить шоколадку перед утренними музыкальными занятиями, она вдруг вспомнила, что не постелила постель.
Она поднялась наверх и постояла с минутку у раскрытого окна, глядя на залитую солнцем улицу и насвистывая «О, что за дивное утро!». И вдруг оно перестало быть дивным.
Она отвернулась от окна, ослеплённая на миг солнечным светом, споткнулась о низкую скамеечку и упала. А поскольку она была старая и неважно управляла своим телом, то упала неловко и, ударившись, услыхала жуткий треск и почувствовала острейшую боль в лодыжке.
Какое-то время она пребывала в состоянии шока, но потом стала делать попытки встать на ноги (вернее, на одну ногу, поскольку понимала, что другая не выдержит никакой нагрузки). Но чувствовала она себя плохо, и все её усилия ни к чему не привели.
«Вот так история, Джейн Ханиби, — выдохнула она, лёжа на полу спальни. — Что же теперь с тобой будет?» И, почти теряя сознание от сильной боли, она застонала.
Вольф, вбежавший на стон в спальню, был сперва озадачен. Почему это хозяйка лежит на полу и глаза у неё закрыты? И стон звучит так жалобно.
«Попробую её подбодрить», — подумал он и самым весёлым голосом, какой ему удалось изобразить, начал петь собственные слова, сочинённые на знакомую мелодию:
Весёлые друзья —
Мама-мышь и я!
Слушайте, пою
Песенку свою!
Миссис Ханиби открыла глаза.
— Ай да мышонок! — сказала она. — Какой ты хороший товарищ. Наверно, ты удивился, куда я пропала. Ты не получил утренней шоколадки. А я-то собиралась научить тебя новой песенке. Ох, беда, беда! Если бы ты мог меня понять, я бы попросила тебя спуститься вниз, снять телефонную трубку и набрать девятьсот одиннадцать, а когда там спросят: «Что случилось?» — ты бы ответил: «Миссис Ханиби требуется скорая помощь». Мне нужна помощь, мышонок, очень нужна.
Вольф, естественно, не понимал слов, но инстинкт подсказал ему, что с хозяйкой приключилось что-то неприятное. «А я ничего не могу поделать, — думал он. — Ей требуется помощь человека. А где бывают другие люди? На улице!»
Он перебежал комнату и по занавескам взобрался на подоконник. Дом миссис Ханиби стоял на тихой, обсаженной деревьями улочке, как правило, отнюдь не многолюдной. Но как раз в этот момент появился мужчина, который размеренным шагом приближался по тротуару к дому. Заглянув вниз, Вольф увидел, что мужчина этот довольно высокого роста, в тёмно-синей форме и в фуражке. Сапоги на нём были большие и чёрные.
«Пищать тут бесполезно, — подумал Вольф. — Надо как можно громче спеть, чтобы привлечь его внимание. Что же спеть?» Он быстро перебрал в уме выученные недавно песни. Музыкальный репертуар у миссис Ханиби был обширный, она как раз недавно научила Вольфа старой битловской песне «Help!».
Во весь голос Вольф стал распевать «На помощь!».
При звуках этого голоса, такого высокого, чистого, без малейших фальшивых нот, патрульный полицейский остановился и обратил взгляд вверх, на окно спальни. Он не только был полицейским этого участка, но ещё и пел в хоре полицейских, более того, он дружески относился к миссис Ханиби, зная её былую репутацию концертирующей пианистки. Иногда, проходя по улице, он слышал, как она играет и при этом поёт. Но сейчас это был не её голос. Он звучал в более высоком регистре. В сущности, это было колоратурное сопрано. Полицейский прищурился и посмотрел вверх, но ничего не увидел, поскольку Вольф был скрыт от его глаз плющом, покрывавшим дом. Полицейский постоял, улыбаясь, ибо, кому бы ни принадлежал этот голос, он был прелестный. «Должно быть, она включила магнитофон», — подумал полицейский, когда пение прекратилось.
Он уже собирался двинуться дальше в обход своего участка, как вдруг ему послышался странный звук, который, как ему показалось, шёл из спальни и очень походил на стон.
— Надеюсь, старая леди в порядке, — сказал он себе, после чего подошёл к входной двери и постучал, а потом позвонил в звонок.
Никто не вышел.
Полицейский заглянул в почтовую щель и увидел валявшиеся на полу в прихожей письма.
— Миссис Ханиби! — закричал он, задрав голову к окну спальни. — Всё ли в порядке?
И в ответ услыхал слабое «нет».
Полицейский быстро соединился по портативному радио с сержантом своего участка.
— Я насчёт миссис Ханиби, — сообщил он. — Знаете, пианистка. Что-то, по-моему, с ней стряслось, сержант. Вызывайте «скорую». А я попробую проникнуть в дом.
Вот и получилось, что своим пением Вольф помог хозяйке. Полицейский попросил у соседей лестницу и залез по ней через открытое окно в спальню, чтобы позаботиться о миссис Ханиби и впустить работников скорой помощи.
Вольф, прятавшийся за шторами, наблюдал, как санитары бережно подняли старушку и положили на носилки.
— Кот! — сказала она, когда её погрузили в машину. — Кто будет его кормить?
— Не волнуйтесь, миссис Ханиби, — успокоил её полицейский. — Сейчас прямиком иду к соседям и поручаю им это дело. — И он тут же ушёл.
— А как быть с мышами? — спросила миссис Ханиби. — Кто будет давать им шоколадку?Мышонок по имени Вольф
— Мысли у неё немного путаются, — заметил один санитар.
— От боли, наверно, — предположил второй.
— С вашими мышами всё будет в порядке, — сказали они.
— И ведь я как раз хотела научить его петь «О, что за дивное утро!» — проговорила миссис Ханиби.
— Кого научить? — спросил первый санитар.
— Моего мышонка. Понимаете, он чудесно поёт.
— Да, золотко, — сказал второй успокаивающим тоном. — Конечно, прямо-таки чудесно поёт.

Глава десятая
КОМПОЗИТОР

Будь миссис Ханиби молода, в больнице ей наложили бы гипс или плотную повязку и быстренько отпустили домой.
Но в данном случае врачи решили подержать её некоторое время в больнице, чтобы она оправилась от пережитого потрясения, тем более что с головой у неё явно было не всё в порядке. По словам медсестёр, она всё время беспокоилась о поющей мыши, которую она учит разным песням.
Таким образом Вольф и Мэри остались в доме одни, если не считать кота, которого теперь никогда не случалось видеть, а также братьев и сестёр Вольфа, которые хоть и не покинули дом, но в гостиную больше не заходили.
Мэри особо по хозяйке не скучала, хотя скучала по шоколадкам. Она пристрастилась к шоколаду настолько, что теперь, лишившись его, испытывала жестокие страдания. Поэтому Мэри сделалась раздражительной и довольно часто называла сына Вольфганг Амадей.
А вот Вольф страшно скучал по своему другу. Тем более что он понятия не имел, когда она вернётся. Как ему хотелось увидеть её сидящей за роялем и улыбающейся ему (теперь он уже знал, что, когда она показывает зубы, это не означает — как у многих животных, — что она на него сердится, скорее наоборот).
Ему очень не хватало уроков пения, и хотя он ежедневно (как она его учила) упражнялся и повторял все выученные песни, без аккомпанемента это было не то.
Ну и конечно, ему не хватало новых мелодий.
Как-то вечером, когда миссис Ханиби находилась в больнице уже четыре или пять дней, Вольф сидел на своём табурете у рояля — так он чувствовал себя ближе к отсутствующему другу — его вдруг озарило.
«Её пока нет, и она не может учить меня новым мелодиям, но почему бы мне самому не сочинять музыку? Интересно, сочиняла музыку когда-нибудь раньше хоть одна мышь? Уверен, что нет. Но разве какая-нибудь мышь пела так, как я? Почему бы мне не стать композитором, а не только певцом? Вот она удивится, когда я спою ей что-то собственного сочинения! И не какую-нибудь бум-бум-бум, а по-настоящему серьёзную мелодию, какую иногда играет она, такую, чтобы я мог показать себя в наилучшем виде. И даже больше: если я буду петь ей эту вещь, какая бы там она ни вышла, хозяйка её выучит и сможет мне аккомпанировать. Как жалко, что животные и люди не могут общаться с помощью речи. Она бы мне сказала: „Я — такая-то и такая“ (вообще-то надо дать ей имя), а я бы сказал: „А я — композитор Вольфганг Амадей М.“».Мышонок по имени Вольф
Сочинять музыку, как обнаружил Вольф, оказалось делом нелёгким. Он провёл много часов на рояле, всё время что-то бормоча, но не создал ничего, что бы его устраивало. О словах он не задумывался, мелодия — вот что его интересовало.
И вот однажды он напал на мелодию, которая, как он сразу понял, станет главной темой всего произведения.
Он в это время сидел не на рояле, а на подоконнике закрытого теперь окна хозяйкиной спальни. Поглядев в окно, он увидел там ласточек, которые высоко в небе в тёплом вечернем воздухе охотились на мошек.
И вдруг в его голове прозвучала готовая мелодия — пикирующая, крутящаяся, стремительная.
Пропев первые несколько тактов, Вольф почувствовал вдохновение, изо рта у него полилась музыка, и голос его, подобно птицам, пикировал, крутился и устремлялся вверх. Каким-то непостижимым образом, благодаря какому-то чутью, ему стало ясно, как начать своё музыкальное творение, как продолжить, как закончить. И когда оно закончилось, он спел всю вещь ещё и ещё раз, пока все ноты не утвердились прочно в его мозгу.
Тогда он сбежал вниз в поисках матери.
— Мамочка! — закричал он. — Представь себе! Я — композитор!
— Композитор? — переспросила Мэри резким тоном, так как ей очень не хватало шоколадок. — И что это значит, Вольфганг Амадей?
— Я сам сочинил музыку, — объяснил Вольф. — Спеть тебе?
— Ну, если тебе это так нужно, — отозвалась Мэри. По правде говоря, музыкальный слух у неё был неважный, и, хотя она гордилась талантами сына, она получала очень мало удовольствия от песен, что он пел. Но тут, пока она слушала, мелодия сперва заинтересовала её, потом растрогала, а под конец очаровала красотой, воздушностью и радостной лёгкостью.
— Ох, Вольф, родной мой! — сказала она, когда он кончил петь. — До чего же хорошо вышло. Это как-нибудь называется?
— Да. Это моя «Ласточкина соната».

Понравилась сказка? - Поделись с друзьями!

 

Система Orphus

 

 

 

 

 

 

 

Система Orphus